Зимний холодный вечер. Сумерки так быстро вытесняли день, и Борька практически плохо различал из окна — идет мужчина или женщина. Вдалеке горел фонарь, и вначале появлялась тень, а потом и человек. В каждой фигурке он хотел увидеть маму. В обед они покушали суп, и мама ушла. Сказала, что займет денег и купит продукты. На улице стало совсем темно, а мамы все не было… Боря подошел к спящей трехлетней Лизе, укрыл ее потеплее. Он еле успокоил плачущую сестренку, отдав ей последние два пряника, а сам съел кусочек оставшегося батона.

В холодильник заглядывать было бесполезно… Семилетний мальчишка понимал, что мама опять где‑то пьет с подружками и забыла о них. Потом, завтра, она будет плакать, обнимать их, говорить, что любит их, и больше это не повторится. Придет соседка баба Рая, будет маму ругать, вызовет бабушку Зину. Та с неподъемными сумками приедет из деревни. Неделю будет откармливать внуков, а потом уедет. В деревне больной дедушка. Мама клятвенно будет обещать исправиться, устроиться на работу, но все останется по‑прежнему.

Хотелось спать. Но Боря оставался сидеть у окна, и сон как‑то неожиданно отодвинулся от воспоминаний о прошлой жизни. Такой солнечной и счастливой, которая была всего два года назад, пока был жив папа.

Мама работала воспитателем в детском садике, папа (чем очень гордился мальчишка) работал водителем на самосвале и часто брал его в недалекие поездки. Всей семьей они ездили в областной город: в цирк, зоопарк. Летом отдыхали у бабушки в деревне. Потом родилась Лиза. Все очень радовались, а Боре стали часто говорить, что он — старший брат, значит, уже большой. Папа обещал купить новый велосипед, а маленький оставят Лизе.

Боря помнил, как сильно плакала мама, когда папу положили в больницу. Приехала бабушка Зина. Все были очень расстроены, никто не смеялся. Даже годовалая Лиза была как никогда капризной. Пятилетний мальчик понимал, что в доме что‑то не так. Когда ходили в больницу к папе, он гладил сына по голове и приговаривал:

— Ты у меня совсем большой. Будешь маме хорошим помощником.

Боре было приятно от таких слов, но он не понимал, что голос у папы был грустным.

А потом все оделись в черные одежды. Мама и бабушка были в черных платках и сильно плакали. На следующий день папу привезли в красивом ящике, и Боря услышал слова: гроб, умер. Папа лежал неподвижно. Кто его знает, что испытывало в тот момент детское сердечко. Может быть, оно впервые ощутило, что пришла непоправимая беда.

После смерти папы он еще год ходил в садик, а потом мама не стала его водить, и мальчик очень скучал по своим друзьям. Жить на детские пенсии было сложно, но мама не спешила выходить на работу. Не раз приходила заведующая садиком и уговаривала маму выйти на работу. А однажды Боря услышал, как она сказала маме:

— Оля, я слышала от сотрудников, что ты стала выпивать. У тебя какие‑то подружки новые появились? Дети часто бывают дома одни.

Мама, как всегда, отмолчалась.

Вот уже и прохожих нет на улице, а мама все не идет. Боря еще долго лежал с открытыми глазами, а по щекам текли слезы. Проснувшись утром, он увидел маму, сидящую в кресле. Обхватив голову руками, она беззвучно плакала, а рядом стояла соседка баба Рая, стараясь говорить приглушенно, ругала маму.

— Оля, ты знаешь, что я слышала? Тебя хотят лишить материнства. Опомнись! Я ведь вижу, как ты любишь детей. Пока дело зашло не так далеко, устраивайся на работу. Я же чувствую, что ты еще можешь найти в себе силы и справиться со своими недостатками. Не такая уж ты и пропащая. Я знаю, ты ходила вчера занимать деньги. Ко мне уже стыдно идти. Ну и что! Отказали все? Я и не сомневалась. Сейчас я пойду и куплю необходимые продукты. Деньги отдашь с пенсии, но я это делаю в последний раз, — уже не шепотом, а громко закончила говорить баба Рая. Через некоторое время она зашла.

— Вот лапша куриная, хлеб. Покорми детей, а я пошла в магазин.

Известие о том, что ее хотят лишить материнства, сильно зацепило Олю. После окончания педучилища она год работала в доме-интернате для детей-сирот. У тех детишек в силу разных обстоятельств не было родителей, а она‑то — живая! Сережа, умирая, даже просил прощения, что оставляет ее с двумя маленькими детьми, понимая, как ей будет трудно. Просил за двоих давать детям душевное тепло и заботу, а она что творит? Спала или нет в эту ночь, Оля и сама не поняла.

Нет, она не позволит забрать у нее детей! Бориску надо в школу собирать, и она хочет сама 1 сентября быть рядом с сыном на праздничной линейке.

Утром Оля пошла в детский садик. Вера Ивановна приняла ее по‑доброму. По-матерински. Глотая слезы, Оля просила принять на работу пока что няней. На что заведующая дала согласие и предложила собрать документы на оформление Лизы в садик.

Выйдя на улицу, она машинально свернула на тропинку, ведущую к дому, где можно было забыться и не думать о настоящем, но круто повернув, пошла домой. Нет! Нет! Больше она туда не пойдет.

Тамара Апанаскевич

P. S.

Если у вас есть соседка, заблудившаяся в этой жизни, и страдают ее дети, положите этот рассказ в ее почтовый ящик. Даже если хотя бы одна из горе-мам поймет свою ошибку, и ее не лишат материнства, это будет наша общая победа. Победа разума.